Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

Иллюстрация на тему гнилости пермского Минкульта и администрации края

АНО «Пермь-36» завершает свои просветительские проекты на территории Пермского края

23 июля, в минувшую среду, заместитель директора автономной некоммерческой организации «Пермь-36» и бывший директор госучреждения «Мемориальный комплекс политических репрессий» Татьяна Курсина была приглашена на рабочую встречу к Министру культуры Пермского края Игорю Гладневу. На встрече в обстановке достаточного взаимопонимания обсуждалась возможность продолжения сотрудничества АНО «Пермь-36» и вновь образованного на его базе государственного учреждения «Мемориальный комплекс политических репрессий». Министр в частности заявил, что обсуждение Соглашения между Правительством Пермского края и АНО «Пермь-36», в котором заложены основы взаимодействия и сотрудничества между двумя культурными институциями, должно произойти под руководством администрации Пермского края на предстоящей встрече всех участников переговорного процесса.

А в это время на сайте www.perm.ru уже было размещено заявление Администрации губернатора и Министерства культуры Пермского края о ситуации, касающейся деятельности государственного автономного учреждения культуры «Музейный комплекс политических репрессий».

На фоне реального положения дел заявление администрации выглядит, по меньшей мере, неуместной эскападой. Авторы текста представляют ситуацию с точностью до наоборот. Руководство АНО «Пермь-36» обвиняется в срыве переговоров, политизации процесса, манипулировании СМИ и даже в использовании тактики вымогательства и угроз в адрес администрации края. И, что самое удивительное, - в серьезном упадке, в котором якобы находится имущественный комплекс музея, и в расходовании значительных бюджетных средств.

Отвечать всерьез на обвинения в срыве переговоров, в вымогательстве и угрозах, в том, что АНО будто бы манипулирует общественным мнением, нет смысла. Даже если бы мы захотели заняться подобными манипуляциями, у нас нет на это никакого ресурса – в отличие от краевой администрации. Что же касается состояния имущественного комплекса, то хочется напомнить, что он восстал из руин и действительно превратился в имущественный комплекс благодаря 20-летней деятельности АНО «Пермь-36» и многих сотен волонтеров и добровольных помощников. А средства, которые музей до недавнего времени получал из краевого бюджета, направлялись, прежде всего, именно на ремонтно-восстановительные работы, на содержание и обслуживание комплекса. В это время были спасены от разрушения, отремонтированы и восстановлены 15 зданий и сооружений бывшего лагеря общей площадью около 5 тысяч квадратных метров, а также более двух километров лагерных заграждений. Все это находилось в ветхом или руинообразном состоянии и требовало немедленного ремонта.

Вступать с авторами заявления в более подробную полемику представляется нам совершенно бесперспективным. Заявление - это позиция, и она изложена достаточно ясно. То, что до недавнего времени подразумевалось, обговаривалось в кулуарах, о чем намекалось, теперь стало очевидным: выставочные, образовательные, просветительские и гуманитарные проекты, которые развивало на базе Музея АНО «Пермь-36», более Администрации Пермского края не нужны. Да и сам Музей в том виде, в котором он был создан общественностью, тоже не нужен.

В течение двух десятилетий Музей существовал и развивался на четкой правовой основе: земля и строения принадлежали государству и были предоставлены в бессрочное и безвозмездное пользование автономной некоммерческой организации «Пермь-36». Ныне государство пожелало забрать свое имущество назад.

АНО «Пермь-36» не собирается претендовать на имущество госучреждения. Владелец мемориального комплекса, земли и строений, восстановленных при активном участии волонтеров и АНО «Пермь-36», - государство, и оно вольно распоряжаться своей собственностью. В сложившихся обстоятельствах мы также не имеем никакого желания претендовать на участие в проектах, которые это госучреждение, возможно, будет развивать на базе музея.

Что же касается музейных коллекций, собранных АНО «Пермь-36», то они, разумеется, остаются собственностью либо АНО, либо физических лиц, передававших их в Музей для хранения и экспонирования. Мы ведем переговоры с рядом музейных учреждений, которые готовы взять их для экспонирования и дальнейшего использования в своих просветительских проектах.

Сказанное относится и к прошлым нашим проектам, защищенным авторскими правами: мы будем продолжать их совместно с другими музеями, просветительскими учреждениями и общественными организациями.

В заключение хочется сердечно поблагодарить всех наших многочисленных сторонников, поддерживавших «Пермь-36» в ее начинаниях и проектах. Мы уверены, что дальнейшая работа общенациональной важности по увековечиванию памяти жертв репрессий и объективной оценке истории страны и впредь будет нашей общей заботой и темой будущих гуманитарных начинаний.

Дирекция и коллектив АНО «Пермь-36»

http://www.perm36.ru/ru/novosti/novosti/701-ano-lperm-36r-zavershaet-svoi-prosvetitelskie-proekty-na-territorii-permskogo-kraya.html

Ведь замыслы судьбы опередив, мы стали золоты и серединны (с)

Оригинал взят у holytrees в Ведь замыслы судьбы опередив, мы стали золоты и серединны (с)
Так уже было и не раз: мне приснилось что ты умерла.
Что какие-то люди толпой принесли мне эту новость и стояли
около кровати, глядя как я корчусь от удушья.
Смотрели на меня голодными глазами и впитывали все звуки -
так, что я не мог позвать на помощь и только дергался под ватным одеялом
как под чужой гранитной плитой. 
А я думал о тебе, как ты одна кидала мне в лицо соленый песок,
как ты совсем другая лежишь сейчас где-то цельным куском,
уже неделимым и длинным, как одиночество стариков.

Я видел, как синее время по частям глотало твоё тело,
как облако, предвещая затяжные дожди спустилось прямо к тому,
что раньше смеялось и плакало тобой. Страшно, милая,
лежать пластом и чувствовать, как капли гулко стучат по брезентовому мешку,
или ты там мечтаешь, путая воспоминания и надежду, уже разучившись дышать?
Так уже было и не раз: я проснусь за час до звонка,
затерянный во времени с кисловатой железной слюной на подушке
прекрасно понимая, что мой сон ни черта не изменил:
Ты всё так же ненавистна мне, до онемения рук, до сдавленного визга.

Что же мне остается, если могу тебе говорить только о тебе
и иногда о себе, и еще немного о погоде
и совсем чуть-чуть о том, кто лучше нас знает, что с нами делать.
Моя тяжелая кровь, твое серебряное слово - смешались навсегда
были разлиты по формам, отлиты в пули, пули ушли в молоко
а мы остались как серые рыбы, глупые и немые, сохнущие под солнцем Крыма
Так уже было: прошло не одно столетие, а я до сих пор
не успел тебе сказать, что всё, что мне нужно - идти за тобой,
потому что это и есть тот голод, что утоляется только голодом.

Открытое письмо губернатору Пермского края Виктору Федоровичу Басаргину

Оригинал взят у piotrovsky_book в Открытое письмо губернатору Пермского края Виктору Федоровичу Басаргину
Уважаемый Виктор Федорович!

В конце января 2013 года независимому книжному магазину «Пиотровский» должно исполниться 3 года. Еще в 2009 году, когда наше предприятие существовало лишь на бумаге, мы поставили себе целью создать не просто книжный магазин, а полноценный культурно-образовательный центр, способный аккумулировать вокруг себя всех, кто интересуется не только книгами и чтением, но и состоянием гуманитарной науки в целом. Тот объем отзывов от наших посетителей, который мы накопили за время нашей работы и количество упоминаний в средствах массовой информации (региональных, федеральных и иностранных) дает полное право считать магазин успешным, социально важным и необходимым проектом.
За время существования магазина нашим коллективом была проделана колоссальная работа; было продано более 100.000 книг, организованы десятки мероприятий, творческих встреч, презентаций (только за 2012 год «Пиотровский» организовал и провел более 60-ти событий). В 2011-ом и 2012-ом году под эгидой книжного магазина «Пиотровский» в Перми были проведены 2 международные книжные ярмарки (посетителями и гостями которых стали более 20.000 человек), и научная философская школа, получившие признание в гуманитарной и интеллектуальной среде далеко за пределами Пермского края. Мы по-настоящему испытываем гордость за свою работу, когда узнаем, что посещение «Пиотровского» является обязательным пунктом в программе пребывания множества гостей города и края.
У «Пиотровского» есть силы и потенциал продолжать свою деятельность и дальше работать в заданном ранее направлении, однако в конце 2012 года перед магазином встала серьезная проблема. Новый собственник помещения, арендуемого под магазин (ул. Луначарского, 51а), требует немедленного освобождения площадей.
В лучшем случае мы сменим расположение магазина, переедем на другую улицу и через какое-то время возобновим работу, в худшем – закроем магазин раз и навсегда. Разумеется, мы надеемся на удачный исход и верим, что наша проблема может разрешиться в правильном для всех ключе. Вопрос в сроках. В нашем распоряжении есть не так много времени, чтобы «Пиотровский» продолжил жить нормальной жизнью, без реанимации и интенсивной терапии. Все что для этого необходимо – найти магазину новое место.
Мы не просим поблажек в виде бесплатных помещений. Мы прекрасно понимаем, что книготорговля – пусть и специфический, но все же бизнес. Мы не требуем чего-то сверхъестественного. Единственное, в чем мы нуждаемся – в желании краевых и муниципальных властей поддержать наш проект и пойти навстречу. В современных условиях, когда цены на коммерческую недвижимость в центре города искусственно завышены, книжные магазины лишены возможности экономического выживания. Три года назад нам в этом отношении повезло; найдя помещение с адекватной стоимостью аренды и не обращая внимания на отсутствие какого бы ни было ремонта, мы запустили наш магазин. На сегодняшний день ситуация изменилась, и поиск места по аналогичной нашей арендной ставке практически невозможен. Согласившись на сверхвысокую аренду, мы окажемся перед непростой дилеммой. Нам придется либо взвинтить цены на книги и сделать их покупку окончательно невозможной для студентов и работников бюджетной сферы (сегодня это если не единственные, то точно основные посетители книжных магазинов), либо отказаться от наших проектов – творческих встреч и лекций. Словом, перестать считаться одной из самых интересных, обсуждаемых и упоминаемых среди книгораспространительных структур в стране.
Мы живем в России, и будет немного неуместно приводить примеры какой-нибудь далекой Франции, где книжные магазины поддержаны государством и законодательно застрахованы от истории, подобной нашей. Пермь не Франкурт-на-Майне, где под нужды книжных магазинов и литературных домов муниципалитет отдает целые особняки. Однако мы уверены в том, что наша деятельность на культурном и образовательном поле Перми играет не менее важную роль, чем работа государственных библиотек и просветительских центров, и имеет все шансы быть замеченной краевыми властями.
В этой связи мы просим вас, Виктор Федорович как губернатора Пермского края, по достоинству оценившего нашу работу, быть вовлеченными в решение нашей проблемы.

С уважением,
коллектив книжного магазина «Пиотровский».


скачать письмо можно по адресу http://piotrovsky.su/wp-content/uploads/2013/01/publicletter.pdf

(no subject)

Начал читать книжку отцовского друга по газете "Правда".
Обещает быть крайне интересной.

Название: Власть в тротиловом эквиваленте. Наследие царя Бориса
Автор: Полторанин Михаил
Год: 2010
Страниц: 512
Изд-во: Эксмо

Михаил Полторанин, демократ-идеалист, в свое время правая рука Ельцина, был непосредственным свидетелем того, как умирала наша держава и деградировал как личность первый президент России. Поначалу горячий сторонник и ближайший соратник Ельцина, позже он подвергал новоявленного хозяина Кремля, который сдавал страну, беспощадной критике. В одном из своих интервью Полторанин признавался: "Если бы я вернулся в то время, я на съезде порекомендовал бы не давать Ельцину дополнительных полномочий. Сказал бы: "Не давайте этому парню спички, он может спалить всю Россию..."

http://community.livejournal.com/chto_chitat/7941231.html

(no subject)

Пост от Колпакова

Вчера пермскому писателю Алексею Черепанову исполнился 31 год. Я ему честно вчера же и сказал – возраст какой-то бестолковый, нужно его поскорее пережить. С другой стороны, не мне судить, у меня в этом году тоже достаточно бестолковая дата (24). С третьей, и самой важной стороны, я впервые делаю ему настоящий подарок. То есть он подготовил книгу («Ложное движение»; Пермь, 2007 – я надеюсь!), а я написал к ней вступление – и вышло так, что закончил я его как раз ко дню рождения Алексея. С чем его, Алексея, я и поздравляю. Ну, и собственно с днем рождения, конечно!

ЧЕРЕПАНОВ И ПУСТОТА
К 31 дню рождения пермского писателя

Алексей Черепанов не нуждается в представлениях. С ним, вопреки его ледяному одиночеству и надтреснутости его частной истории, вообще не следует миндальничать: наступает момент, и Черепанов появляется в вашей жизни сам собой, и заполняет с неистовостью и бесстрашием расширяющейся вселенной все обнаруженные пустоты. Даже сверх того – своевольно выталкивает за пределы оперативного пространства то, что еще несколько дней назад вам казалось важным. Он не нуждается в представлении, он с идиотским хохотом представляется сам – «Алексей. Писатель» – и гремит, испускает волны, буянит так, будто его вчера выпустили из сумасшедшего дома. И все же, по его же собственной просьбе, попробую его в нескольких словах попредставлять.
Прежде всего, хочу бочком обогнуть кокетство самого Черепанова, который, написав уже четыре (?) текста (повести?) по мотивам собственной реальной жизни, умудрился дать о себе следующую биографическую справку: «Родился в 1976 году в городе Пермь. Факты внешней биографии не важны, а суть фактов биографии внутренней, в конечном счете, сводится к серии безуспешных попыток доказать себе свое собственное существование. Однако, как сказал Самуил Киссин Владиславу Ходасевичу – «Заметь, что я все-таки был».
Был, и еще как. И есть. Кокетство это несознательное, с претензией на взгляд в глубь вещей. Но в сущности сбор доказательств собственной жизни для Черепанова – прежде всего, художественный метод. Метод агрессивный, пожирающий и саму жизнь, в результате которого пренебрежение к самому себе из позы превращается в жизненную позицию, возможно, самую активную из всех, которые Черепанов занимал.
Может, исходя из всего вышесказанного, показаться, что его, извините за пошлость, творческий путь – это попытка заново соткать себя из самого себя, или, допустим, изобрести самого себя из самого себя. Нет, и даже наоборот: это попытка раздергать, распотрошить себя по нитке; попытка раствориться с тихим шипением, как таблетка аспирина Upsa в воде. Попытка не изобрести – а разобрести, растаять до состояния тотального отсутствия, напряженно невыносимого в силу своей незаполненности, пустоты – вечного отсутствия, подобно наказанию Понтия Пилата. Даже никнэйм Черепанова – Frame – это рамка, бублик, в сердцевине которого – дырка, зеро.
Однако ж – бочком, бочком. Итак, родился Алексей Черепанов действительно в Перми. Учился на филфаке, который перед самым дипломом оставил вместе с дипломом, хотя защититься мог, но потерял интерес к происходящему, как теряют красивую и при этом абсолютно ненужную вещь. Университет тоже не жаждал защиты Черепанова, и они расстались полюбовно, оставшись каждый при своем.
Его взрослое уже возвращение посредством литературы в детство – это возвращение в то осевое время жизни, которое раскрутило его писательский волчок: отец – небожитель, авторитет, один из самых удачливых журналистов в своей среде, корреспондент главной газеты страны – «Правды», которого боялись и партийные бонзы, и красные директора советских промышленных гигантов. Не просто золотое перо, а – золотое и статусное перо, дорогой роскошный Parker, буржуазный по виду. Но – как вспоминает сам Черепанов – отец оставался чрезвычайно принципиальным и честным человеком, то есть человеком порядочным. Из такого сора растут не дети, а прямиком стихи. Отец как бы небрежно подарил часть своего таланта сыну, забыв наградить удачей и (ну, допустим) успехом, а сам исчез в Челябинске, с новой семьей, новым матримониальным порядком и новым багажом ответственности.
Алексей Черепанов физически остался в Перми, душевно же вошел в состояние разрыва – между Пермью и Челябинском, двумя уральскими полюсами. Для его будущей, весьма персонифицированной литература эта география станет своеобразным плацдармом – чтобы брать измором свое прошлое, настоящее и будущее. Просвечивает и нечто гендерное: Челябинск стал вместилищем отца, вместилищем мужества; Пермь – вместилищем слабости, женскости, опускающихся рук. Неслучайно именно в Челябинске Черепанова ждала первая большая любовь, о которой – и в «Разговорах с пустотой», и в «Осколках». В Перми – переживание этой любви, скорее во сне, нежели наяву, первое «ложное движение». И затем в Перми, как отражение, вторая любовь, и вновь по форме – «ложное движение», но эффект сильнее, вплоть до полного душевного испепеления.
Писательская карьера Алексея Черепанова сложилась с порочными изъянами: стопроцентно, как диссидент, непечатаемый, он, тем не менее, быстро стал известен в тесноватой пермской литературной тусовке и одновременно – через «Живой Журнал» – какой-то части российской Интернет-тусовки. В Перми он начинал одновременно со своим университетским другом Алексеем Траньковым. Оба немного погремели в студии прозы «Подиум», которой руководил Владимир Киршин (на сайте Пермского литературного центра до сих пор болтаются его «Осколки», а рядом с ними – «Коми-пермяцкий цикл» Транькова). Погремели-погремели – и перестали. «Подиум», естественно, путевки в жизнь не дал ни одному, ни другому, да и не входит в компетенцию этого уважаемого органа что-то там раздавать. А путевки в жизнь хотелось, наверное, обоим. И у обоих путевки в жизнь получились свои, с виду – какие-то чужие, словно бы взятые взаймы. Траньков ушел в сетевые диалоги, Черепанов – в сетевые же монологи; по этой же линии разломилась и дружба: обоим хотелось говорить, обоим не хотелось слушать. Сейчас Траньков – сотрудник «Яндекса», Черепанов – сотрудник пермской компании, производящей наружную рекламу. Писательство обоим не приносит дохода.
Вхождение в литературу именно через ворота «Подиума» все же не прошло бесследно, а именно – превратило Черепанова в нестареющего мальчика-колокольчика, которого до сих пор считают «начинающим писателем» (в действительности, он отнюдь уже не начинающий). Что касается Транькова, то есть ощущение, что тот уже и не пишет ничего.
Черепанов нынешнего розлива (пусть эта фраза служит единственным намеком на взаимоотношения писателя с алкоголем) – уже тридцатилетний, посмеивающийся над подступающим кризисом среднего возраста, прекрасно искренний во всем, обижающий и обижающийся, а также ужасно неловкий, как слон в посудной лавке, в личных отношениях.
С карьерой неписательской не получается, с писательской – заминки. Все могло складываться и лучше. Когда-то Черепанов в «Букинисте» продавал свою любимую авангардную музыку и был вполне счастлив. Потом помогал создавать пермский «CD-Land», и тоже, в общем-то, в этой музыке – параллельном увлечении-мире – чувствовал себя спокойно. Потом не стало и этого. И словно бы нечем гордиться.
А гордиться есть чем. Поспорю с Владимиром Кочневым, который как-то высказался в том духе, что рефлексия Черепанова (вместе с его сожалением и самобичеванием) – утомительна. Рефлексия Черепанова – в книгах – отнюдь не утомительна, она упоительна, она выдает автора бесспорно (sic!) талантливого.
Другое дело, что в человеческой жизни его рефлексия действительно иной раз мучительна для тех, с кем он, точно бильярдный шар, по воле случая сталкивается: он словно бы заявляет – да, все не удалось и не сложилось, и мне ничем нельзя помочь. Он требует не сострадания, а той самой конвертируемой в деньги и статус заслуженности, авторитетности, то есть того, во что Алексей Иванов (заслуженный и авторитетный, вполне удачно нынче конвертирующий свои литературные способности в статус и деньги) вкладывает смысл неуловимо-загадочного и набившего оскомину слова «успех». Вот и от меня, пишущего эти строки, Черепанов просит отстраненности в оценках, но я не могу ему ее дать. Я вынужден играть по правилам его персонифицированной прозы, которая тянет за собой, выдает с головой самого писателя.
Правила эти впервые и особенно отчетливо им самим были сформулированы в «Осколках» (1998-2002, в книгу «Ложное движение» не вошли). Сам Алексей Черепанов не очень высоко ценит «Осколки», хотя именно их следует считать произведением, что называется, программным, и – вне зависимости от желания автора – задавшим тон для будущих его работ. В «Осколках» в сжатом виде есть все, что развернется потом в другие полноценные произведения – и в «Разговоры с пустотой», и в «Сухой остаток», и в «Дневниковое. Неупорядоченное». «Осколки» – это архивированное творчество Черепанова, причем это тематический, содержательный архив, пусть и стилистически не уточненный и не выверенный.
«Осколки» с одной стороны, отливают неуловимую форму прозы Черепанова, которая стремится преодолеть саму себя. Черепанов, по его собственному признанию, пишет не романы, повести и рассказы, а куски текстов, которые в совокупности организовываются в некий метатекст, служащий отпечатком его собственной жизни, причем отпечатком спонтанным, случайным. «Осколки» вообще могут объяснять тот способ литературной деятельности, которым пользуется целая плеяда современных русских авторов; для этого способа характерна явная бессюжетность, бессистемность изложения, спонтанность в поворотах той пунктирной линии, которая заменяет собственно сюжет. А также – эмоциональность, депрессивность, пессимистический взгляд на самого себя при относительно оптимистическом и даже ироническом отношении к окружающим и окружающему.
Книга «Ложное движение», прежде всего, развивает эту форму и развивает эту тему. В меньшей степени это заметно в «Разговорах с пустотой», стремящейся все ж таки поначалу к связности повествования, в большей степени – в «Сухом остатке», который как бы и является сухим остатком «Осколков». «Это то самое созерцание, о котором я упоминал в «Осколках». Теперь доведенное до уровня пограничных состояний», – дает прозрачную гиперссылку в предисловии сам Черепанов.
«Сухой остаток» – история от человека, который ходит по самому дальнему краю («край собственного безмолвия») и с улыбкой сожаления смотрит на тех, кто готов был идти с ним до конца, но остался все же в местах более безопасных. «Сухой остаток» – история, рассказанная словно бы после трагедии, но по ходу текста выясняется, что никакой трагедии не было, то есть после наступило ровным счетом после ужасающего «Ничто», и основное действие «Сухого остатка» – это «Ничто» после «Ничто». Как жить с этим?

В своей книге «Беседы о новой русской словесности» эссеист Александр Генис, беседуя о новой русской словесности, пытается подвести черту под советской литературой, называя нынешний период «обживанием хаоса» – в противовес жизни в советском космосе. Генис пишет, что на смену уютному космосу Совка приходит хаос современности, в котором отсутствует не только идеологическая, но и культурная монополия. В котором пространство становится похожим на лоскутное одеяло, но не на ровную гладкую простынь. Оттого вероятно так точно и метко выглядит название первой повести Черепанова – «Осколки» (неслучайно именно так Владимир Киршин решил назвать сборник работ молодых пермских авторов): это осколки космоса, ввергнутого в хаос. История от Черепанова рассказана при этом более ясно, потому что это – крушение собственного космоса, изгнание в собственный хаос. Александр Генис пишет о наступлении эпохи микрокосмов, частностей, малостей. Но всякая частность в этой бушующей, бессмысленной и беспощадной вселенной также неустойчива, и ее конечное качество и самоназвание, вероятно, – микрохаос.
Из микрохаоса, из «Ничто», из Пустоты Черепанова, вероятно, «Ничто» и рождается. Однако, пишет Черепанов, как сказал Самуил Киссин Владиславу Ходасевичу – «Заметь, что я все-таки был».
Нет сил закончить это вступление жизнеутверждающе. И вообще – нет сил его закончить. Пусть так и будет. Осколок к осколку. Из микрохаосов наших жизней, авось, и вырисуется что-нибудь. Гармоничное – в порядке исключения, в порядке составной части хаоса. Позволим себе эту малую надежду.


В качестве послесловия.
Две недели я пытался дописать это вступление. Несколько раз перечитал «Сухой остаток», но он неуловим, его не получается вскрыть, как коробку, допустим, с конфетами, чтобы добраться до внутренностей, до главного – до смыслов (и по этому поводу еще раз можно сказать, насколько удачно само название «Ложное движение»). Тот вариант, который сейчас у вас перед глазами, – этот текст, который я сперва выслал самому Черепанову, пообещав доработать. Я честно его доделывал, добавлял какие-то куски, на мой взгляд, важные. Но потом удалил, потому что... Просто потому, что в действительности мне нечего добавить. Черепанов – человек, который ходит по краю, и все его беды и удачи – именно по этой причине. Вот главная мысль, которую я, со свойственной мне искренней топорностью, пытался донести.
И второе. «Позволим себе эту малую надежду» – это предложение в конец моего «вступительного слова» вставил сам Черепанов.

давно так

Раньше Челябинск был особым миром, персонификацией обетованной земли. Сегодня я в недоумении стою, с нелепым видом, смотрю вокруг – и чувствую обыденную равность одного города другому. Я езжу из пустоты в пустоту. Думаю, это зависит от личной опустошенности.